Мамаева. Черную душу и зверское сердце! Да, вы правду говорите.
Глумов. Ни черной души, ни зверского сердца у меня нет, значит…
Мамаева. Что «значит»?
Глумов. Значит, я и не огорчу вас ничем.
Мамаева. Верить прикажете?
Глумов. Верьте!
Мамаева. Будем верить.
Глумов ( про себя ). Не знает. ( Громко. ) Как мне огорчить вас! Я, страстный, робкий юноша, давно искал привязанности, давно искал теплого женского сердца, душа моя ныла в одиночестве. С трепетом сердца, с страшной тоской я искал глазами ту женщину, которая бы позволила мне быть ее рабом. Я бы назвал ее своей богиней, отдал ей всю жизнь, все свои мечты и надежды. Но я был беден, незначителен, и от меня отворачивались. Мои мольбы, мои вздохи пропадали, гасли даром. И вот явились передо мною вы, сердце мое забилось сильней прежнего: но вы не были жестокой красавицей, вы не оттолкнули меня, вы снизошли к несчастному страдальцу, вы согрели бедное сердце взаимностью, и я счастлив, счастлив, бесконечно счастлив! ( Целует руку. )
Мамаева. Вы женитесь?
Глумов. Как! Нет… да… но!