Глафира. Но с вами я ничего не боюсь.
Лыняев. Не боитесь?
Глафира. Нисколько. Вы меня увлекать не станете, да и увлечься вами нет никакой возможности.
Лыняев (обидевшись). Но почему же вы так думаете?
Глафира. Ну, полноте, какой вы любовник? Вы не обижайтесь, Михайло Борисыч! Вы очень хороший человек, вас все уважают; но любить вас невозможно. Вы уж и в летах, и ожирели, и, вероятно, дома в теплом халате ходите и в колпаке; ну, одним словом, вы стали похожи на милого, доброго папашу.
Лыняев. Вы уж очень безжалостны ко мне. Нет, я еще…
Глафира. Нет, нет, не обманывайте себя, — откажитесь от побед, Михайло Борисыч! Ха-ха-ха! (Хохочет.)
Лыняев. Да чему же вы смеетесь, помилуйте!
Глафира. Извините, пожалуйста! Мне сейчас смешная мысль в голову пришла. Ну если вы в меня влюбитесь и будете рассыпаться в нежностях передо мной, — ведь при всем уважении к вам не выдержишь, расхохочешься.
Лыняев. Однако какие вам мысли-то в голову приходят игривые.