Кручинина. Да, беленький. Ты говоришь, что бог тебя наказал за него. За что же?
Галчиха. Вспомнила, матушка, вспомнила.
Кручинина. Боже мой! Вспомнила! Ну, ну! (Становится перед ней на колени и глядит ей прямо в глаза.)
Галчиха. Как это он выправляться-то стал, так все маму спрашивал да кликал.
Кручинина (рыдая). Ты говоришь: маму?
Галчиха. Да. Ручонки-то вытянет да говорит: «мама, мама!»
Кручинина. О, боже мой! О, боже мой! Мама, мама! Ну, дальше, дальше!
Галчиха. Думаю, куда его деть?.. Держать у себя — так еще будут ли платить… сумлевалась. Уж запамятовала фамилию-то… муж с женой, только детей бог не дал. Вот сама-то и говорит: достань мне сиротку, я его вместо сына любить буду. Я и отдала; много я с нее денег взяла… За воспитанье, говорю, мне за два года не плочено, так заплати! Заплатила. Потом Григорью… как его… да, вспомнила, Григорью Львовичу и сказываю: так и так, мол, отдала. И хорошо, говорит, и без хлопот. Еще мне же зелененькую пожаловал.
Кручинина. А потом, потом?
Галчиха. И все так хорошо, прекрасно.