Миловзоров. Петухи! Проза, мамочка! Ты, вероятно, хотел сказать: соловьи.
Шмага. Да ведь это по деньгам глядя: много денег, так до соловьев просидишь, а мало, так только до петухов. Соловей зарю воспевает, попоет, попоет вечером да потом опять на заре защелкает; а петух полночь знает, это наш хронометр. Как закричит, значит, наш брат, бедняк, уходи из трактира, а то погонят. (Смотрит на луну и вздыхает.) Нет, вот мука-то, я вам доложу! Мы, изволите видеть, к богатому барину в гости приехали! А зачем, спрашивается! Природой любоваться? Сиди да гляди на луну, как волк в зимнюю морозную ночь. Так ведь и волк поглядит, поглядит, да и взвоет таково жалобно. Давай, Гриша, завоем в два голоса! Ты вой, а я подвывать стану с разными переливами; авось хозяин-то догадается.
Незнамов. Тебе, видно, не очень худо; ты еще шутить можешь, а мне, брат, скверно.
Шмага. Ну, и мне не легче.
Незнамов. Ты доберешься до буфета, у тебя и пройдет твое горе.
Шмага. А тебе кто ж мешает?
Незнамов. Мне это средство не поможет; пожалуй, хуже станет.
Миловзоров. Ну, не скажи, мамочка!
Шмага. А ты попробуй, чудак, попробуй!
Незнамов. Не проси; и то, кажется, попробую.