Сандырева. И бред, Василий Сергеевич, мучительный бред прошлую ночь был… уж так бредила… Вообще она у меня последнее время — бог ее знает что! (Вздох.) И скрывает от меня: дни ходит, как тень: ни дела, ни места ей… ночи не спит, бредит просто наяву… Мое сердце болит, глядя, Василий Сергеевич! И как часто в бреду она называет вас; уж что ей представляется!
Липочка (смеется). Мама, ну что ты выдумаешь.
Сандырева. Ты очень еще глупа, мой ангел! Ты не знаешь, что часто так начинаются очень серьезные и даже неизлечимые болезни!
Нивин. Так вы хотите лечить ее?
Сандырева. Ах, как же! Непременно, непременно.
Нивин. Ну, если непременно, так мы постараемся обойтись без аптеки — зачем даром деньги платить! Нет ли у вас какого-нибудь снадобья: бузины, смородинного листа, магнезии?
Сандырева. Как не быть, Василий Сергеевич! Все это есть.
Нивин. Так дайте что-нибудь.
Сандырева. Чего же?
Нивин. Это решительно все равно, только немного: как рукой снимет. (Откланивается.) До свиданья!