Дерюгин. Ах, барышня, рады бы мы в рай, да грехи не пущают! Голутвенный мы совсем народ, переколачиваемся изо дня в день.
Ренева. Ну, полно вам бога гневить! Я знаю: у вас-то есть деньги.
Дерюгин. Деньги? Какие у меня деньги! Шутить изволите, барышня; грош какой-нибудь для смертного часа, на помин души.
Ренева. У вас, я помню, сыновья такие молодцы; где-то там подрядчиками… в Одессе, кажется.
Дерюгин. Захотели вы, барышня, от сыновей нынче! Давно уж отбились. Так разве иной пришлет когда малость на наше убожество к празднику.
Ренева. Так ищите мне покупщика.
Дерюгин. А покупщика можно найти, и будто он уж есть на глазах. (Пьет чай.)
Ренева. Только не барышника какого-нибудь. А то ведь порубит и рощи, и эти старые деревья. Мне бы не хотелось.
Дерюгин. По вашему желанью-с, такой он, кажись, покупщик и будет: барин он из Петербурга, в больших чинах, ну и, по видимости, с капиталом. Ему имение больше требуется для воздуха, чтоб, по своему нездоровью; он и сейчас проживает недалечко здесь, вроде как на даче. Коли приказание ваше будет, можно переговорить.
Ренева. Отлично, переговорите.