Гурьевна. Приемыш, матушка, чужой, чужой. Так взяла его, что ребенок очень занятный был. И вырастила, грех пожаловаться, истинно себе на утешение.
Сарытова. Что ж он, при месте при каком-нибудь?
Гурьевна. Дома покуда. Место для него самое настоящее — управляющим быть. И так он крестьянское положение и крестьянскую нужду понимает, что дешевле его никто у мужика ничего не купит. Холст ли, масло ли, али что прочее, чуть не даром берет; мужик-то плачет, а продает: крайность, ничего не поделаешь. Вот этаким манером и перебиваемся.
Сарытова. Я его иногда здесь вижу.
Гурьевна. Да он везде бродит, любит очень; и сейчас у Степана Григорьевича сидит, гостей забавляет; потому как он много смешных слов знает и на гитаре играет.
Сарытова. Ну, довольно о пустяках-то! Денег достала?
Гурьевна. Не знаю, как сказать. Никак его не уломаешь; туг он очень на деньги-то!
Сарытова. Да кто «он-то»?
Гурьевна. Фарафонтов. Был чиновник, да за шкапом остался.
Сарытова. Как за шкапом?