Бондырев. Ты послушай, что тут за история! Вот потеха-то!
Гурьевна. Матушка, не называла! О-ох! Не называла! Под очистительную пойду!
Бондырева. Кого? Как называла?
Бондырев. Управляющий сказал, что она меня назвала индюком, а тебя бульдогом и фельдфебелем. (Хохочет.)
Бондырева. Что ты зубы скалишь! Постыдись хоть немножко! Передаешь ты всякую гадость, очень нужно мне слушать. (Гурьевне.) Убирайся ты со своим управляющим! На кой шут вы оба-то здесь? Буду я разбирать вас, как же! Убирайся!
Гурьевна уходит.
А и ты хорош! Ввязываешься во всякие дрязги! Тебе нужно? Башка вся лысая, а ума не нажил. Ну, скажи ты, пристало ли тебе с ними связываться? Подумай ты хоть раз в жизни, бочка сороковая!
Бондырев. Чего тут думать? Если говорят, так как же! Уши заткнуть, что ли?
Бондырева (перебивает). С тобой говорить, что мякину сеять. (Уходит.)
Бондырев (один). Ишь ты, расходилась; должно быть, прозвание-то в самый раз попало. Меня и самого смех разбирает! (Хохочет.) Выдумал же, каторжный!