Наташа. Все это я знаю и видала примеры.
Евлампий. И прекрасно… Так чего же вы сидите и глохнете в этой трущобе? Или русская неподвижность мешает?
Наташа. Да, я неподвижна, потому что… невозможно.
Евлампий. Невозможно! Вы чувствуете на себе цепи, думаете, что они очень крепки, а, поверьте мне, стоит только встряхнуться, и нет их. Эти цепи называются предрассудками.
Наташа. Но у меня мать, бабушка…
Евлампий. Ну, так что же? Вы решаетесь принести себя в жертву для их спокойствия, так, что ли?
Наташа. Хоть бы и так.
Евлампий. Таких жертв не приносят; это все равно, что самоубийство, все равно, что заживо похоронить себя.
Наташа. Однако мой долг…
Евлампий. Долг? Очень громкое это слово… Да уж не в самом ли деле вы думаете, что ваш единственный долг утешать двух старух и отмеривать овес? Этот долг, эту священную обязанность, может исполнять каждая наемная баба за полтора рубля в месяц. Если вы будете думать только о долге и о своих обязанностях, так всегда будете жить для других, вечно будете в услужении у кого-нибудь. Вы не забывайте, что у вас есть права.