Гурмыжская. Я очень щедро помогаю. Для ближнего мне не жаль.
Восмибратов. Так-с. А хоша бы и для себя; вы своему хозяйка, всякий человек живая тварь.
Гурмыжская. А теперь, вот уж лет семь, я живу совсем иначе.
Восмибратов. Это точно-с; слухов никаких насчет, чтобы чего… постоянную жизнь ведете.
Гурмыжская. Ах, да я а прежде… да не об том речь. Я говорю, что живу очень экономно.
Бодаев. Извините! Не об вас речь! Вы не рассердитесь, пожалуйста! Но действительно у нас много дворянских имений вконец разорено бабами. Если мужчина мотает, все-таки в его мотовстве какой-нибудь смысл есть; а бабьей глупости меры не положено. Нужно любовнику халат подарить — она хлеб продает не вовремя за бесценок; нужно любовнику ермолку с кисточкой — она лес продает, строевой, береженый, первому плуту.
Восмибратов. Это вы, ваше высокородие, действительно. Коли им, женскому сословию, в чем воля, так добра мало.
Бодаев. Ты думаешь?
Милонов (Восмибратову). Ах, Ваня, Ваня, как ты груб!
Восмибратов. Вопче говорится, сударь.