Дульчин. Решительно никакой! У вас приданого только пять тысяч, у меня ни копейки и пропасть долгу.
Ирина. Где же ваше состояние?
Дульчин. Было когда-то; но от него осталось одно только воспоминание, и уж я давным-давно гол как сокол и кругом в долгу. Но меня очень полюбили мои кредиторы и не захотели ни за что расстаться со мной. Они меня ссужали постоянно деньгами, на которые я и жил по-барски, но ссужали не даром. За меня вдвое, втрое заплатила им одна бедная женщина. То есть она была богата, а мы ее сделали бедной. Теперь она ограблена, и кредиту больше нет. На днях меня посадят в яму, а по выходе из ямы мне предстоит одно занятие: по погребам венгерские танцы танцевать за двугривенный в вечер: «Чибиряк, чибиряк, чибиряшечки!..»
Ирина. Ах, какая гадость!
Дульчин. «С голубыми ты глазами, моя душечка!» Угодно вам идти со мною под венец?
Ирина. Я думала, что вы очень богаты.
Дульчин. И я думал, что вы очень богаты.
Ирина. Как я ошиблась.
Дульчин. И я ошибся.
Ирина. Но как же вы говорили, что вы ищете страстной любви.