Зыбкина. Уж вы, будьте столь добры, доскажите до конца.
Грознов. Вот пришел я в Москву в побывку, узнал, что она замужем… расспросил, как живет и где живет. Иду к ней, дом — княжеские палаты; мужа на ту пору нет… Как увидала она меня, и взметалась, и взметалась… уж очень испугалась… Муж-то ее в большой строгости держал… И деньги-то мне тычет… и перстни-то снимает с рук, отдает, я все это беру… Дрожит, вся трясется, так по стенам и кидается; а мне весело. «Возьми что хочешь, только мужу не показывайся!» Раза три я так-то приходил… тиранил ее… Ну, и стал прощаться, надо в полк идти, — а она-то себя не помнит от радости, что покойна-то будет… И что же я с ней тогда сделал… по научению умных людей… Мудрить-то мне над ней все хотелось… Взял я с нее такую самую страшную клятву, что ежели эту клятву не исполнить, так разнесет всего человека… С час она у меня молилась, все себя проклинала, потом сняла образ со стены… А клятва эта была в том, что ежели я ворочусь благополучно и что ни истребую у нее, чтоб все было… А на что мне? так пугал… И клятва эта вся пустая, так слова дурацкие: на море на океане, на острове на буяне… В шею бы меня тогда… а она — всурьез… Так вот каков Грознов!
Зыбкина. А что ж дальше-то?
Грознов. Ничего. Чему быть-то?.. Я всего пять дней и в Москве-то… умирать на родину приехал… а то все в Питере жил… Так чего мне?.. Деньги есть… покой мне нужен, вот и все… А чтоб меня обидеть, так это нет, шалишь… Где он тут? Давайте его сюда! (Топает ногами, потом дремлет.) «За малинкой б в лес пошла».
Зыбкина. Ложились бы вы, храбрый воин, почивать.
Грознов (стряхивая дремоту). Зорю били?
Зыбкина. Били.
Грознов. Ну, теперь одно дело — спать.
Зыбкина. Вот сюда, на диванчик, пожалуйте!
Грознов (садясь на диван, отваливается назад и поднимает руки). Царю мой и боже мой!