Марфа. Само собой; разве б я чьего другого приказа послушалась?
Мирон. В чем же я ей помеха? Разве антрыги завелись?
Марфа. Ну, уж сами понимайте, как знаете.
Мирон. Как же это я! Проглядел ведь! Эка слабость моя! Одолела она меня, проклятая! Вот бы когда глаза-то нужны; а я их залил, что света не вижу, что день, что ночь не разберу. И таки всурьез дело али, может, так, только время продолжают?
Марфа. Оно, конечно, что пустяки. Ну, ведь наше дело такое, знаете, что иногда ненароком и за дверью случишься, когда они промеж себя разговаривают.
Мирон. Д-да, да, да.
Марфа. Так если по разговорам судить, ничего важного не состоит. А ведь кому как покажется.
Мирон. Вы мне только разговоры-то эти скажите, а уж я пойму, я сейчас все до тонкости…
Марфа. Разговоры вот какие, Мирон Липатыч: «Друг ты мой милый, друг ты мой любезный, одна у нас с тобой помеха — муж мой постылый».
Мирон. Ая-я-я-яй! (Хватаясь за голову.) Ая-я-я-яй!