Жертвы оптического обмана, наши путешественники с грустью убедились теперь, что и третье их путешествие по льду не принесло ожидаемых результатов. Мужественные моряки были вынуждены возвратиться.
Наступила весна. «Ледовитое море, — пишет Врангель, — свергало с себя оковы зимы; огромные ледяные поля, поднимаясь почти перпендикулярно на хребтах бушующих волн, с треском сшибались и исчезали в пенящейся пучине и потом снова показывались на изрытой поверхности моря, покрытые илом и песком. Невозможно представить себе что-нибудь подобное сему ужасному разрушению. Необозримая, мертвая, одноцветная поверхность колеблется; ледяные горы, как легкие щепки, возносятся к облакам; беспрерывный громовой треск ломающихся льдин смешивается с шумом бушующих волн, и все вместе представляет единственную в своем роде, ни с чем не сравнимую картину». Это описание вскрытия льдов дает нам хорошее представление о тех поистине непреодолимых затруднениях, которые должны были в последующие времена претерпевать суда, направлявшиеся к затерянному во льдах острову.
Вернувшись 5 мая после 57-дневного отсутствия в Нижнеколымск и взвесив все обстоятельства проделанного, в общей сложности около 1500 км, путешествия, Врангель приходит к заключению, что он прошел повидимому лишь половину расстояния до неизвестной земли. «Наши неудачные опыты открытия предполагаемой земли нимало не опровергают ее существования, а только показывают, что мы, несмотря на все усилия, не могли ее отыскать. Впрочем, не смею утверждать, чтобы непреодолимые препятствия, встреченные нами, и впредь сделали подобные попытки безуспешными…»
Перед нами четвертое и последнее путешествие Врангеля. Он разделил теперь свою экспедицию на два отряда: первый отряд, под руководством Матюшкина, должен был заняться описанием чукотского берега до Северного мыса; второй же, возглавлявшийся Врангелем, снова отправился по льду в Ледовитое море, «чтобы еще раз попытаться отыскать предполагаемую там большую землю».
В это путешествие Врангель повстречался с чукчами. Между ними выделялся старик. «Смелые и быстрые движения его обнаруживали сильное телосложение, а маленькие блестящие глаза выражали мужество и самонадеянность». Старик-чукча сообщил, что он начальник чукотских племен, обитающих по берегам Чаунского залива. Завязался оживленный разговор через переводчика. Врангель после долгой беседы обратился к нему с вопросом: «не существует ли какая-нибудь земля на море к северу от чукотских берегов?» Старик рассказал ему следующее:
«Между мысами Ерри (Шелагским) и Ир-Кайпио (Северным), близ устья одной реки, с невысоких прибрежных скал в ясные летние дни бывают видны на севере, за морем, высокие, снегом покрытые горы, но зимою их не видно. В прежние годы приходили с моря, вероятно, оттуда, большие стада оленей, но, преследуемые и истребляемые чукчами и волками, они теперь уже больше не показываются. Сам я однажды в апреле целый день преследовал стадо оленей на своих санях, запряженных двумя оленями, но должен был вернуться, так как не мог преодолеть льдов. Повидимому, горы эти не на острове, а на такой же пространной земле, на которой живет и наше племя. От своего отца я слышал, что в давние времена один чукотский старшина со всеми своими домочадцами отправился на эту землю на большой кожаной байдарке, но что нашел он там, и вообще возвратился ли оттуда, мне неизвестно. Я думаю, что земля эта и посейчас населена».
Перед нами важнейший момент в истории открытия Врангеля. Рассказ старика-чукчи, в сущности, первое достоверное известие о существовании интересующего нас острова. Если все предыдущие экспедиции, организованные на поиски земли к северу от колымского устья, опираясь на недостоверные указания, имели в виду какие-то другие земли, или же попросту являлись жертвами мистификации, то в данном случае всякое сомнение отпадает: перед нами бесспорный факт существования острова Врангеля, лишь не увиденного самим исследователем.
Вновь окрыленный надеждой, Врангель на следующий же день двинулся через перешеек в направлении к восточной стороне Шелагского мыса. Трудность продвижения осложнилась 26-градусными морозами с сильнейшим северовосточным ветром, опрокидывавшим сани; вдобавок поднялась сильнейшая метель, и все исчезло из глаз. «Вероятно, — замечает Врангель, — многие из наших спутников заблудились бы во льдах, если бы увеличивающиеся торосы не показывали им отдаление земли». К вечеру ветер стих, и измученные люди и собаки расположились на ночлег недалеко от устья реки Веркона. На утро, нагрузив плавник (выкидной лес), двинулись вперед по льду, теперь уже прямо на север в открытое море на поиски земли. Чтобы без надобности не утомлять своего транспорта, Врангель в 4 км от берега соорудил во льду склад продовольствия, а опорожненные нарты сейчас же отправил обратно в Нижнеколымск.
Дорога становилась все более тяжелой. Могучие торосы, проход через которые приходилось прорубать пешнями, вскоре настолько утомили путников, что они волей-неволей принуждены были остановиться на ночлег. На следующий день удалось продвинуться только на 5 км. Опять поврежденные нарты, опять необходимость сооружать склад во льду и обратная отсылка восьми нарт. «Мы вырубили во льду, — пишет Врангель, — две ямы и положили в них провианта и корма для собак на 23 дня».
Но, как ни старался Врангель облегчить свой транспорт и двигаться налегке, все новые препятствия становились на его пути. В ночь на 18 марта сильный шторм разломал на большом протяжении лед и привел его в движение. По всем направлениям поползли трещины, они ширились и на все большее расстояние разделяли одну льдину от другой. В результате передвижек льда путешественники очутились на отдельной льдине величиною метров 100 в поперечнике. «Льдина, на которой мы находились, носилась по морю. Так провели мы часть ночи в темноте и ежеминутном ожидании смерти. Наконец наступило утро, и ветер сплотил нашу льдину с другими так, что вечером 18 марта были мы снова на неподвижной ледяной поверхности».