С неимоверными трудностями, где перелезая через стену торосов, где обходя огромные полыньи, а где быстрым маршем переходя через тонкую пленку молодого льда, грозившего ежеминутно поглотить путников, они все же продвигались вперед.
Как-то утром Врангель заметил впереди длинную сомкнувшуюся цепь торосов, за которыми виднелись плотные ледяные поля. Однако, чтобы пройти туда, необходимо было преодолеть изрядное пространство тонкого льда, отделявшего путешественников от полей, суливших хороший, ровный путь. Как тут быть? Уж слишком рискованной казалась переправа через тонкую ледяную корку. Стали совещаться. «Мнения моих проводников, — пишет Врангель, — были различны. Однако я решился на сие предприятие, и при невероятной скорости бега собак удалось нам оно лучше, нежели мы ожидали. Под передними санями лед гнулся и проламывался, но собаки, побуждаемые проводниками и чуя опасность, бежали так скоро, что сани не успевали погружаться в воду и, быстро скользя по ломавшемуся льду, счастливо достигли до противоположного края… Здесь принуждены мы были дать отдых утомленным собакам».
Но и далее лед был столь же ненадежен. К довершению трудностей, корм для собак оказался совсем на исходе. Врангель, спасая положение, отправляет на ближайшую базу еще две нарты и только с двумя последними решает продолжать путь на север. «Мы видели совершенную невозможность проникнуть далеко на север, — признается Врангель, — но, несмотря на то, продолжали путь».
Но вот опять трещина, огромная, непреодолимая, в самых узких местах шириною до 300 метров. Простираясь на восток и на запад до самых краев видимого горизонта, полынья совершенно преграждала дорогу путешественникам. «Усилившийся западный ветер более и более расширял сей канал, а быстрота течения в нем на восток равнялась полутора узлам. Мы взлезли на самый высокий из окрестных торосов, в надежде найти средство проникнуть далее, но, достигнув вершины его, увидели только необозримое открытое море… На пенящихся волнах моря носились огромные льдины и, несомые ветром, набегали на рыхлую ледяную поверхность, по ту сторону канала лежавшую. Можно было предвидеть, что сила волнения и удары ледяных глыб сокрушат сию преграду, и море разольется до того места, где мы находились. Может быть, нам удалось бы по плавающим льдинам переправиться на другую сторону канала, но то была бы только бесполезная смелость, потому что там мы не нашли бы уже твердого льда. Даже на нашей стороне, от ветра и силы течения в канале, лед начал трескаться, и вода, с шумом врываясь в щели, разрывала льдины и раздробляла ледяную равнину. Мы не могли ехать далее! Мы сделали все, чего требовали от нас долг и честь. Бороться с силою стихий и явною невозможностью было безрассудно и еще более — бесполезно. Я решился возвратиться».
Несмотря на всю настойчивость Врангеля, презрение к опасностям и лишениям, ему так и не удалось открыть землю, в существовании которой он был уверен. Мало этого, он вполне точно наметил местоположение острова на карте и указал путь к его достижению.
По возвращении на берег исследования Врангеля не закончились. Он прошел от устья реки Веркона, все время описывая берег, на восток до губы Колючинской. Обогащенный многими и разнообразными познаниями, Врангель со всеми своими спутниками 10 мая благополучно возвращается в Нижнеколымск. Он просит продлить экспедицию до следующего года, но ему отказывают, отзывая в Иркутск.
Хотя Врангель и не открыл земли ни против устья Колымы, ни против мыса Шелагского, однако уверенность в ее существовании в определенном месте не подлежала сомнению. «Горы видятся с мыса Якона в летнее время», — эта надпись, сделанная на составленной им карте (с точным нанесением гор в месте, где оказалось впоследствии местоположение острова), стала отныне притягательным магнитом для многих отважных мореплавателей.
Результатом четырехлетнего путешествия Врангеля явилась также вполне доказанная истина, что американский берег не расположен вблизи сибирских берегов и не связан с последними никаким перешейком.
Большой заслугой Врангеля является постановка им во время его пребывания в далекой Сибири первой метеорологической службы в северной Якутии. Под его руководством, в период с декабря 1820 года по март 1823 года с перерывами на время навигации, в Нижнеколымске велись ежедневные метеорологические наблюдения в четыре срока. Эти наблюдения были впоследствии использованы в труде К. Веселовского — «О климате России» и в книге «О температуре воздуха в России».