Покачиваясь, в полной готовности к отходу, на рейде стояли корабли. Ледокол подошел к крейсеру. Ступить на спущенный с подветренного борта трап не так-то легко. Ледокол подбрасывало волнами метра на два. Изловчившись, Макаров первым удачно прыгнул на сходни, но подошедшая волна накрыла его с головы до ног. За ним последовал начальник штаба, остальные не решились.
Приняв рапорт командира и вахтенного начальника, поздоровавшись с выстроившимися на шканцах офицерами, адмирал, — словно не замечая, что вода льет с него в три ручья, обошел вытянувшуюся длинным фронтом команду. Выхоленная, раздвоенная на две части борода его потеряла теперь все свое величие: смоченная, она скомкалась и сделалась похожей на паклю.
Но это лишь подняло его в глазах матросов.
— Не побоялся… Весь обмок, а проститься и пути счастливого нам пожелать приехал, — подумали все. Макаров обошел строй и поздоровался с экипажем.
Он говорил напутственную речь, но ветер в клочья рвал фразы и доносил до стоявших в строю лишь их обрывки и отдельные слова.
— Какова погода, а?.. Кронштадт-то на прощанье расходился!.. Да где ему против Артура!. То ли там еще увидите!.. Служи не за страх, а за совесть… Смотри, не подгадь!.. В добрый час!..
Матросы как будто позабыли устав.
— Рады стараться!.. Покорнейше благодарим!.. Так точно!.. — вразброд, нестройно неслось со всех сторон. Но вдруг, словно в каком-то стихийном порыве, заглушая свист ветра и плеск волн, грянули такое «ура!», что его слышно было на многих кораблях эскадры. Это было совсем другое: не только дисциплина, но и любовь.
Макаров улыбнулся, что-то шепнул командиру — повидимому, чтобы он не взыскал за неположенное уставом приветствие, попрощался с офицерами и быстро покинул крейсер.
Во время посещения других кораблей случилось маленькое происшествие. Ледокол ударило бортом о спущенный с корабля трап. Нижнюю часть трапа разнесло в щепки, и Макаров поднимался на палубу, рискуя упасть в воду. Обстоятельство это всего больше огорчило шкипера ледокола.