– Я и сам не знаю. Посадили – вот и сижу. Коняга со двора пропала, так я же в этом не виноват.
– Чья коняга? – перебил есаул.
– Да казенная. Пропили ее мои постояльцы, а на меня сваливают.
Черняк окинул старика с головы до ног быстрым взглядом, нетерпеливо дернул плечом.
– Забери свои манатки – и марш отсюда! – крикнул он, поворачиваясь к самогонщице.
Старик не сразу поверил, что его отпускают, и, обращаясь к есаулу, заморгал подслеповатыми глазами:
– Значит, мне уйти дозволяется?
Тот кивнул головой: катись, катись поскорей. Старик поспешно отвязал от нар свою торбу и бочком проскочил в дверь.
– А ты за что посажена? – уже допрашивал самогонщицу Черняк.
Та, доедая кусок пирога, затараторила: