С отъездом Жухрая на стройке развернулось упорнейшее состязание – борьба за первенство.
Еще далеко до рассвета Корчагин тихо, никого не будя, поднялся и, едва передвигая одеревеневшие на холодном полу ноги, направился в кухню. Вскипятив в баке воду для чая, вернулся и разбудил всю свою группу.
Когда проснулся весь отряд, на дворе было уж светло.
В бараке во время утреннего чая к столу, где сидел Дубава со своими арсеналыциками, протискался Панкратов.
– Видал, Митяй, Павка свою братву чуть свет на ноги поднял. Поди, саженей десять уже проложили. Ребята говорят, что он своих из главмастерских так навинтил, что те решили двадцать пятого закончить, свой участок. Щелкнуть хочет он нас всех по носу. Но это, я извиняюсь, мы еще посмотрим! – возмущенно говорил он Дубаве.
Митяй кисло улыбнулся. Он прекрасно понимал, почему поступок группы из главных мастерских задел за живое секретаря коллектива речного порта. Да и его, Дубаву, дружок Павлушка подхлестнул: не сказав ни слова, бросил вызов всему отряду.
– Дружба дружбой, а табачок врозь – тут «кто кого», – сказал Панкратов.
Около полудня энергичная работа группы Корчагина была неожиданно прервана. Сторожевой, стоявший у составленных в козлы винтовок, заметил меж деревьев группу конных и дал тревожный выстрел.
– В ружье, братва! Банда! – крикнул Павка и, швырнув лопату, бросился к дереву, на котором висел его маузер.
Расхватав имевшееся оружие, группа залегла прямо в снег у обочины дороги. Передние конные замахали шапками. Один из них крикнул: