– My что ты, папа! На Украине триста тысяч немецких солдат. Это лучшая армия в мире, а большевики – это толпы мужиков, вооруженных винтовками, быдло, которое разбегается при одном виде бронеавтомобиля. Шмультке мне рассказывал, как они гнали этот скот от Брест-Литовска до Ростова. Лейтенант убежден, что немцы скоро займут Баку, а затем и Москву.
Старик отмахнулся.
– Ах, замолчи ты, пожалуйста, со своим Шмультке! Он у себя под носом не может справиться с этими мужиками! Когда у Зайончковских крестьяне захватили сено на лугах, что сделали твои Шмультке и Зонненбург? Сказали, что с одним эскадроном туда ехать опасно. А на сахарном заводе Баранкевича что было? Смешно! Какая-то кучка мальчишек с пулеметом не подпускала их три часа к заводу. А тебе это кажется пустяками! Каждый день все мы можем проснуться в огне. Я не могу спать спокойно. Я знаю, на что эти звери способны, они уже научились убивать. Их может удержать только сила. Мне страшно подумать, что будет, если. этой силы не окажется. Немцы – единственная наша опора. Если они уйдут, мы погибли!
Старик задыхался. На висках синими червяками набухли вены. Он мучительно закашлялся, сотрясаясь всем телом.
Все примолкли.
Людвига подошла к окну,
У подъезда стояла коляска.
– Простите, я вас на минуту оставлю, – сказала Людвига, направляясь к двери.
– Я весь к вашим услугам, пан Эдвард! – тихо произнес отец Иероним, когда Людвига оставила их одних.
Они сидели в глубоких креслах за письменным столом друг против друга.