Врона стоял перед ним неподвижно, как истукан, с застывшей на лице гримасой. Эдвард лишь теперь заметил свою оплошность.
– Вольно! Ведь вы же понимаете, что теперь не до этого, – раздраженно махнул он рукой.
Врона молча опустил руку.
За окном что-то затрещало, словно ломали сухие сучья, и смолкло. Могельницкий быстро подошел к окну.
– Это Заремба прокладывает себе дорогу, – объяснил Врона.
Могельницкий обернулся к нему.
– Как ведут себя немцы из эшелона?
– Пока ничего. В город ходят не меньше, чем взводом. Всегда наготове. К эшелону никого не подпускают… Их человек семьсот. Четыре орудия, бронеавтомобиль. Разложения не заметно, офицеры на местах… И магазинах они забрали все продовольствие и расплатились расписками. Я приказал полицейским их не трогать, а магазины закрыть. Если будут ломиться силой, то придется что-нибудь предпринять.
– Да, да, их не надо трогать, – сказал Могельницкнй уже менее раздраженно. – Скажите, как по-вашему, – это все «их» работа?
Врона понял, о ком говорит полковник.