Они сползли с угольной горы и, согнувшись, побежали между вагонами.
План Василька оказался прекрасным. Последний вагон стоял у самых ворот.
Они перелезли через решетчатые железные ворота и бросились бежать по железнодорожному полотну.
Василек летел впереди, как птица, расставив руки и делая двухметровые прыжки. Он часто оглядывался, поспевает ли за ним брат. Андрий бежал что есть мочи. Дождь хлестал им в лицо. Низкие, тяжелые тучи заволокли все небо.
Андрий не бросал карабина. «Все равно убьют, если поймают. Так хоть порешу двоих под конец», – думал он, не веря еще, что спасется. И только когда завод остался далеко позади и подъездные пути стали поворачивать к вокзалу, Андрий остановился и, обессиленный, опустился на насыпь…
– Стой, Василек, не могу больше! – крикнул он и схватился рукой за сердце.
– Тикаймо, Андрюшка, тикаймо, а то догонят! – Боязливо озираясь, мальчик нетерпеливо подпрыгивал. Промокши до последней нитки, он зябко ежился от холода и испуга. Забрызганные грязью босые ноги его окоченели. Стоя на шпале, он нет-нет да тер ногу об ногу.
Ему казалось, что Андрий сидит очень долго.
– Уже будет, Андрюшка, побежим!
Птаха устало повернулся, посмотрел на ноги Василька и на какое-то подобие фуражки, блином прилипшей к его голове, на всю его согнувшуюся в три погибели фигурку в старой женской кофте, и острая жалость и горькая обида на собачью жизнь, при которой он не мог заработать даже, на сапоги и одежду этому ребенку, сдавили ему горло.