– Ежели я буржуазен, так нечего судачить, а ежели ко мне по-товарищески, так я ж не отказываюсь подмогнуть, но на город не пойду. Перебьют… – твердо откроил он последнее слово.
– Тогда нашим, выходит, могила? – глухо произнес Щабель.
– Ну, нет! Этому не бывать, пока мы живы! – вырвалось у Раймонда.
– Раймонд, если они не хотят, то мы сами пойдем, – негодующие сказала Олеся. – Я тоже пойду!
– И я… – тихо проговорила Сарра.
– И тебе не стыдно, Цибуля, детей на смерть пускать? – не вытерпел Пшигодский.
– Сказал, на город не пойду. А кому охота, пущай идет. Еще семерых приберут к рукам.
– Ну и черт с вами! – крикнул Птаха. – Собирайся, братва! Нам здесь делать нечего. Пусть меня изрубают в капусту, но чтоб я здесь сидел и дожидался, когда наших перевешают, так лучше мне не жить на свете!
И Щабель, и Пшигодский понимали безвыходность положения. Было ясно, что без помощи партизан всякая попытка освободить ревком обречена на неудачу.
Пшигодский знал упрямство Цибули. Сломить его было невозможно, и он искал других путей. И вдруг не кто другой, как Птаха, подсказал ему эти пути.