– Ты как думаешь, Щабель, их будут судить или так?.. – спросил Пшигодский.
– Какой там суд! А может, для видимости – военно-полевой. Все равно один конец. Ежели завтра ничего не сделаем, то будет, пожалуй, поздно.
– Как поздно? – прошептала Олеся, мертвея.
Молчание. Оно становилось невыносимым.
– Ну, если наши погибнут, тогда кончено – никому пощады не дам! Год буду собирать народ, но соберу, и тогда будет расплата. Будь я трижды проклят, если я не перережу всех этих Могельницких! Ворвусь в усадьбу и всех до одного под корень. Кровь за кровь! – страстно кричал Андрий.
– Стой, парень, а ведь это в самом деле подходяще! – радостно вскрикнул Пшигодский.
– Что подходяще? Могельницких резать? Близок локоть, да не укусишь! – с презрительным недоумением усмехнулся Цибуля.
Но Пшигодский, уже не слушая его, обвел всех радостным взглядом.
– Вот послушайте, до чего дельно получается, – начал он. – Как с нами все это панство и офицерье поступает? По-зверячьему! Раз им в лапы попался прощайся с жизнью. Не хочешь в ярме ходить – пуля в лоб. Так мы что ж, святые, что ль? Змею, раз она кусается, голыми руками не ловят…
– К чему ты это? – перебил его Сачек.