– А к тому, что наскочим мы сегодня под рассвет, скажем, не на город, на усадьбу графскую.
– Что ж, с бабами воевать будешь, что ль? Граф-то в городе, до него не достанешь!
– Ты помолчи, Сачек!
– Налетим, значит, на усадьбу. Заставу ихнюю в Малой Холмянке обойдем кругом. В обход верст двенадцать будет. В такую погоду сам черт не углядит. Ну так вот… Сомнем мы там охрану ихнюю. Могельницкому и в ум не придет держать у себя в тылу большую часть. Знает он ведь партизанскую повадку – из своей берлоги не выходить!
– Ну, ну, слыхали, дальше что? – огрызнулся Сачек.
– А дальше – заберем жен ихних, старого гада в придачу. Глядишь, сам Могельницкий в руки попадется. Ездит он туда из города частенько. Мне там все ходы известны. Заберем всех, в ихние же сани посадим – и айда! Ищи ветра в поле. Запрячем их подальше в подходящее место, а ему по телефону, коли сам не попадется, скажем: ежели хоть одного из наших пальцем тронешь, так мы твоих уж тут миловать не будем. А?
– Молодец, Пшигодский, вот это по-моему! До чего ж просто, черт возьми! – восхищенно воскликнул Птаха.
Все глядели на Цибулю, ожидая от него ответа.
Великан заговорил не сразу. Он всегда трудно думал, никогда не спешил.
Но уж одно его молчание обнадеживало.