- Что с тобой? - спросил разбойник Хотценплотц, когда увидел, что у доброго Сеппеля выступили слезы. - У тебя такой унылый вид, Касперль, я этого не люблю! Погоди, я хочу тебя немного развеселить!
Он сорвал шапочку с кисточкой с головы Сеппеля.
- Ты мне не нравишься в этой дурацкой шапке! Она к твоему лицу не подходит - следовательно, прочь ее!
Недолго думая он бросил шапочку с кисточкой в огонь, и та сгорела.
- Разве не весело? - воскликнул он. - Я считаю, можно просто умереть со смеху!
Хотценплотц смеялся, а Сеппель плакал. Он плача домалывал кофейные зерна, и бабушкина мельница играла при этом песенку.
После этого Сеппель должен был вычистить разбойнику сапоги и навести на них безупречный глянец. Затем его снова приковали на цепь, а Хотценплотц улегся в постель и погасил свет.
Полночи Сеппель не мог сомкнуть глаз от горя и тоски по дому. Он лежал на каменном полу между бочкой с порохом и кадкой с перцем и думал о Касперле. Что бы сказал Касперль, коли б узнал, что разбойник Хотценплотц спалил его шапочку с кисточкой? Однако узнает ли он вообще когда-нибудь об этом, Касперль?
«О господи, - вздохнул Сеппель, - в какую же злую беду мы здесь попали, мы, два неудачника!»
Но потом его все-таки наконец одолел сон. И он увидел во сне Касперля и его бабушку, будто бы в бабушкиной светелке они сидели за кофе и пирогом - за сливовым пирогом со сбитыми сливками, само собой разумеется! - и на Касперле была его, Касперлева, шапочка, и все было хорошо и в отличнейшем порядке. Больше не было цепи на ноге, не было разбойничьей пещеры и не было Хотценплотца.