Як я маю повяваци, коли гай высоки,
Як я маю повярнуцца, коли край далеки!
Странное это было пенье: хриплое, дрожащее и отрывистое, но полное жалобы и печали. Пропев первую строфу, Марцелла начала так громко вздыхать, что эти вздохи так же, как прежде песня, наполнили всю избу, которая становилась все мрачнее.
— Ох-ох-ох! Ох-ох-ох!
Потом вздохи сменил свистящий шопот:
— Во имя отца, и сына, и святого духа. Аминь. Отче наш, иже еси на небесех…
В шопоте этом слышно было раскаяние, смирение и искреннее обращение сиротской, измученной души к отцу небесному. Она прочла всю молитву, перекрестилась и после этого заговорила уже совсем другим тоном:
— А-а! Я и забыла сказать тебе новость!
Громко и протяжно зевая, Франка спросила:
— А что это за новость?