И, увидев несколько кусков сахару, которые Павел положил возле стакана, стал еще громче кричать:
— Аи, аи! Са-ха-л! Са-ха-л! Аи! Аи! Сахал!
И радостный детский голосок звучно повторял одно это слово в безмолвной избе возле окна, закрытого снаружи черными покровами ночи. Голос этот походил на серебристый звук равномерно двигающегося колокольчика или на воркование горлицы. Франка наклоняла стакан с остывшим чаем к этим маленьким щебечущим губкам, как вдруг рука ее дрогнула: в тени у стены низкий, но уже менее суровый голос проговорил:
— Крещеное?
— А как же! — шепнула она.
— А как его звать?
— Октавиан.
— Хтавиан… — повторил он и умолк и только спустя несколько минут спросил опять:
— Сколько ему лет?
— Год и восемь месяцев… — ответила она.