— Хлебца хочешь? — переспросил он.
Но Октавиан совсем не думал о хлебе; он был сыт и уставил свои широко раскрытые глаза на окно, через которое можно было видеть Курту, на этот раз важно сидевшего у ворот. Он протянул свой маленький палец к окну и защебетал:
— Цю-ця! Цю-ця!
И обращаясь вслед затем к человеку, который держал его на руках, он серьезно спросил:
— А ти кто?
Улыбаясь, он несколько раз настойчиво повторил вопрос, который задавал еще утром, причем засунул свои руки в волосы Павла:
— Кто ти? Кто ти? Кто ти?
Павел, не сводя с него глаз, улыбался все веселее.
— Тятя! — ответил он.
— Тятя?.. — как бы с удивлением, наклоняя набок головку, спросило дитя.