— К Яну и Цецилии.
Точно луч солнца озарил облысевшую голову старика и разгладил все его морщины; улыбка его стала радостной, глаза вспыхнули, он поднял свой тонкий желтый палец и заговорил слегка дрожащим, но громким голосом:
— Ян и Цецилия! Да, Ян и Цецилия! В старину то было, лет сто спустя, а может быть и меньше, после того как литовский народ принял крещеную веру, когда в нашу сторону пришли двое людей…
Он говорил бы и дальше, если б не Ядвига, которая присела перед Анзельмом и сказала:
— Милости просим зайти в нашу хату.
Она искоса взглянула на Яна.
— Боюсь, как бы не быть вам в тягость, — ответил Анзельм!
Она снова присела.
— Какое в тягость!.. Милости просим, дедушка будет очень рад.
Но Анзельму было некогда. Высоко подняв шапку, он вежливо поклонился и пошел своей дорогой. Ядвига опечалилась, обняла деда и повела его домой.