— Отец!..
Он замолчал, опустил глаза, но потом решительно, хотя и тихо добавил:
— Я пришел к тебе, отец, с устами и сердцем, полными жалоб!
— Жалоб? Чьих жалоб? На кого?
— На тебя, отец!
Глаза Бенедикта сверкнули.
— На меня, да? Что же, я ограбил кого-нибудь, зарезал кого-нибудь?
— Умоляю тебя всем святым, отец, — вскричал Витольд, — оставь этот холодный, насмешливый тон. Дело, о котором идет речь, так важно для меня… Я молод, это правда… но виноват ли я, что бог не вложил мне в грудь вместо сердца — компаса со стальной стрелкой, показывающей путь к выгодам и блестящей карьере?
Взгляд Бенедикта невольно скользнул по письму Доминика.
Ну, хорошо, — проговорил он, — разве я когда-нибудь хотел этого? Что тебе нужно?