— Состояние хорошее… фамилия… связи… что тут и толковать! — с блаженной улыбкой шептал Кирло.
Пани Кирло со слезами на глазах обратилась к Юстине:
— Сердце у него золотое; он сумеет понять и осчастливить любящую женщину. Если б ты знала, Юстина, как он добр к нам! Другой на его месте и знаться бы не захотел с бедными родственниками, а он относится к нам как друг, как брат, как… благодетель… К чему мне скрывать правду? Бедность — не порок… За детей наших в школу платит он… да это все ничего в сравнении с его добротой. Броню тоже любит на руках нянчить. Приезжает намедни в Ольшинку и просит: приезжайте да приезжайте в Воловщину по крайней мере дня на два. Вот мы и прогостили у него два дня, и если бы ты видела, как он нас принимал! И услуживал нам, и с детьми играл, и только по временам впадал в свою печальную апатию… Золотое сердце и очень бедный человек… хотя и богатый!
Она отерла влажные глаза и спросила с оттенком нетерпения в голосе:
— Ну, что же, Юстина?
Даже пани Эмилия и та, несмотря на свою обычную сдержанность, взволновалась:
— Конечно, Юстина принимает предложение… Это истинное чудо… благодеяние судьбы…
— Чудо святого Антония, — захлебываясь от восторга, проговорила Тереса.
— Я заранее кланяюсь в ножки пани Ружиц, — с низким поклоном, подобострастно проговорил пан Кирло.
Пан Бенедикт закрутил ус на палец и тоже спросил: