— Вы, молодежь, все теперь в одну дудку играете! Но, — прибавил он после короткого молчания, — вы правы… нечего говорить, вы правы!
Пани Эмилия почувствовала колотье в лопатках, в боку, в груди и с величайшим усилием воскликнула:
— Тереса… помоги мне подняться, Тереса!
Тереса поспешно встала со стула и повела ее к дверям. Кирло, — чего раньше никогда не бывало в подобных случаях, — не сделал ни малейшего движения, чтобы помочь больной хозяйке дома. Окаменевший, он сидел на кресле с раскрытым ртом и бессмысленным взором. Он не понимал, что произошло, что говорилось в этой комнате, решительно ничего не понимал. Он не мог ни удивляться, ни сердиться, — все мысли исчезли из его головы, кроме одной, упорной, настойчивой, тяжелой: «Теофиль Ружиц получил отказ… Он, Ружиц, владелец Воловщины, получил отказ…»
Как автомат, он встал с кресла и со шляпой в руках машинально вышел в гостиную. Отворяя дверь будуара пани Эмилии, он еще раз повторил:
— Теофиль получил отказ.
Леоня, никем не замеченная, выбежала из отцовского кабинета, мимоходом шепнула несколько слов Зыгмунту, который, сидя за круглым столом, рассеянно переворачивал листы иллюстрации, и, сбежав с террасы в сад, громко закричала:
— Видзя! Видзя!
Рассказав брату все, что ей пришлось услышать, она полетела наверх в комнату Марты.
Витольд выслушал сестру, как буря ворвался в кабинет и схватил Юстину за руки.