Не останавливаясь, она прошла мимо, полная силы и здоровья, точно олицетворение Цереры.
— Кто это? — спросила Юстина.
— Это панна Домунтувна, самая богатая наследница в нашей околице. У деда ее была только одна дочь, — он ее выдал за Домунта. Зять и дочь скоро умерли и оставили ему одну внучку. Ей все хозяйство останется, а у старика, говорят, еще и деньги есть.
Юстина улыбнулась. Она заметила, каким любовным взором Домунтувна глядела на Яна.
— Красивая девушка! — сказала она.
— Что касается красоты, это — другое дело! — с видимым неудовольствием сказал Ян. — Мне кажется, что она уж очень велика и толста. Зато, — спохватился он, — девушка работящая и с добрым сердцем, это правда. Поверите ли, хозяйство у нее идет не хуже, чем у любого мужчины… Она все сама сделает, — такая сильная… Прошлое лето рабочих было мало, так она, — смех сказать, — сама с батраком косила и пахала… Тогда дядя мне приказал помогать ей. Я во всем слушаюсь дядю, а он вбил себе в голову…
Он замолк, очевидно, чего-то не договорив, смутился и быстро переменил тему разговора:
— А деду ее чуть не девяносто лет, французов помнит и больше чем пятьдесят лет тому назад с дедом пана Бенедикта Корчинского на войну ходил. После войны он женился, и вот тут-то приключилась с ним беда. Жена бросила его, а он так это принял к сердцу, что с того времени немного умом помешался. Не то что совсем с ума сошел, а так, немного… Ядвига присматривает за старичком, любит его и ухаживает за ним, как за малым ребенком.
Было заметно, что они приближались к большому и людному селению. Голоса людей и животных доносились все яснее. В конце овсяного поля на небольшом пространстве виднелись трое босых парней в белых толстых рубахах. Один, плечистый, рыжеволосый, косил клевер, а двое, помоложе, сгребали траву в невысокие копны.
Ян усмехнулся, открыл, было, рот, чтобы сказать что-то, но удержался и промолчал. Наконец, глядя, как звеня, сверкает на солнце коса, все-таки не утерпел и крикнул косцу: