— Помнишь, когда мы были маленькие, ты жаловался мне раз, что мать твоя померла, а отец тебя бросил и у тетки тебе очень худо? Ты тогда совсем так, как сейчас, смотрел на воду!
— Лучше бы я тогда утопился! — вымолвил Владек глухо.
— Ой, что ты, Владек! — вскрикнула девушка.
— Тсс, не шуми! Хотел бы я, чтобы до завтрашнего утра везде было тихо, как на кладбище… И чтобы все люди спали как убитые… Я тебе плакался на свое сиротство, и на теткины побои, и на голод и холод, и в воду глядел, а ты… ты меня жалела тогда… А ведь и ты сирота… Крыжовник мне в утешение приносила, и сказки рассказывала, и на булки для меня милостыню просила. Добрая ты! Я этого никогда не забуду… Как увидел я тебя сегодня, все вспомнил… Ты моя!
Он снова обнял ее крепко, горячо и коснулся губами ее губ, но вдруг вздрогнул и опустил руки. Вдалеке, где-то у реки, раздался резкий и долгий свист.
— Вот, зовет уже! — сказал Владек тихо. — Это Франек.
Он хотел было вскочить, но остался на месте.
— Еще немножко… Еще минутку посижу с тобой.
И, помолчав, спросил:
— Марцыся, когда ты крепче спишь? Под утро, да?