Слова застряли у него в горле, в глазах блеснули слезы… С глубоким поклоном он произнес:
— Прощайте! — и быстро ушел.
Старушка стремительно поднялась со своего места и, низко кланяясь два раза, сделала широкий реверанс, причем опять замелькали ее белые чулки.
Потом она села на скамеечку, приложила платок к глазам и расплакалась.
А белый с желтыми пятнами кот, не будучи в состоянии выпутать своих лапок, сидел вместе с чулком, спицами и клубком шерсти на другом конце крылечка и, жалобно мяукая, смотрел на нее.
В княжеской вилле ряд комнат был уже освещен лампами и канделябрами.
Князь Оскар, входя в великолепно убранный кабинет, оглянулся на следовавшего за ним Бенедикта.
— Лакей Юзеф уже рассчитан?
Камердинер смутился.
— Нет еще, ваше сиятельство! Он плачет и просит…