Елена говорила торопливо, с присвистом, и на ее бледных щеках выступил яркий чахоточный румянец. Кристина спросила, где теперь Ясюк.
— Да в корчме! Сказал, что до тех пор будет сидеть там, пока не подстережет дядьку.
— А если подстережет, что тогда?
— Ой, бедная моя головушка! — застонала Елена. — Разве я знаю что? Известно, пьяный он и ненавидит его!
Широко раскрыв голубые глаза, она зашептала:
— Слушай, Кристина, только бы он, сохрани бог, чего плохого не сделал!
И она так закашлялась, что стала задыхаться. Кристина подала ей кружку с водой.
— Попей; — сказала она, — попей, а то еще задохнешься.
— Ой, помру, скоро помру… — кое-как успокоив кашель, простонала женщина. — А что без меня с малышами будет?.. Что, если Павлюк перекрутит адвоката на свою сторону и выиграет тяжбу?.. Уж мы и так залезли в долги.
Она рассказала Кристине, что на тяжбу с Павлюком они не только ее приданое истратили, но еще задолжали десять рублей ее отцу и столько же корчмарю. Ее мучила и судьба истраченных денег и мысль о том, что пьяный и озлобленный Ясюк может сделать что-нибудь плохое своему дядьке.