Кристина успокаивала ее, как могла. Адвокат — хороший человек, он не даст Павлюку «перекрутить» себя на его сторону. Что обещал, то и сделает. Пообещал же он ей и сдержал свое слово. А Ясюк? Что он может сделать плохого дядьке? Павлюк возвращается из города не один, а вместе с кумом. Да и на дворе еще светло и в корчме, небось, полно людей, ведь сегодня воскресенье…
Елена немного успокоилась и велела Настке позвать домой братишку. Девочка выбежала во двор, и не прошло и четверти часа, как она с громким криком влетела в хату. Размахивая руками и кривя рот, девочка, захлебываясь и сбиваясь, стала рассказывать громко, во весь голос, что в корчме такое делается, такое, что даже один из батраков помчался к папу помощнику эконома и тот со всех ног кинулся туда. А какой там крик… Стоит только за ворота выйти и уже слышно. Парни говорят, будто это мужики дерутся, что ли.
Она замолчала и, увлекаемая любопытством, не обращая ни на кого внимания, снова выскочила из хаты.
Елена так заломила свои худые руки, что даже суставы затрещали, и, схватившись за голову, простонала:
— Ясюк! Ой, Ясюк… Ясюк…
Кристина отвела руки Елены от головы и поцеловала ее в лоб. Ее охватила жалость к этой беспомощной, больной женщине, полной тревоги о муже.
— Сама сбегаю к корчме, посмотрю, что там делается. Я мигом вернусь и все расскажу… Да не убивайся так, не стони, а то опять занеможется. Жаль, Антоська нет… Да где же он?
— Пошел в Лесное за житом, — еле отдышавшись, прошептала Елена.
Кристина уже бежала к двери, когда в хату вошел Антось, неся на спине мешок с осьминой жита. Кристина помогла сыну сбросить ношу на пол и, обняв его, поцеловала в огрубевшие, загорелые щеки. Он тоже ее поцеловал.
— Ну, что слышно, мама? Пилипчик здоров?