Вороного мне коня седлайте,
Ой, поеду в поле я к Гануле.
Дайте скрипку громкую мне в руки,
Заиграю о тоске-разлуке,
Будь ты, мать…»
С протяжным скрипом отворилась дверь из сеней, Петруся оборвала песню и, повернув голову, увидела Шимона. Она хорошо его знала и не удивилась его приходу. Возможно, он пришел по делу к ее мужу. Петруся приветливо кивнула головой.
— Добрый вечер, Шимон. Как живете?
Он не отвечал; пошатываясь, прошел несколько шагов, встал прямо перед ней и, разинув рот, уставился на нее. В выцветших глазах его так перемешались выражение ужаса и любопытства, дикой жадности и пьяного умиления, что он выглядел одновременно страшным и смешным. Из его разинутого рта в лицо Петрусе пахнуло водкой. Засунув руки в рукава тулупа, он нагло, хотя и робея, начал:
— Петруся, я к тебе с просьбой…
— А чего вы хотите? — спросила она.