— В кузнице.
— Не знает, что с тобой приключилось?..
— Не знает.
Несколько месяцев назад со всяким горем или с тревогой, так же как с радостью и весельем, она побежала бы прямо к мужу, прежде всего и без малейшего раздумья побежала бы к нему. А теперь! О, как он изменился к ней… И она не могла уже к нему бежать со всем, что у нее было на сердце. Вера в его любовь угасала, день ото дня угасала, и сладость этой веры сменилась такой горечью, как будто кто-то ее засыпал горстью едкой горчицы.
— Поди ко мне, дитя, поговорим…
Петруся отошла от люльки, вскочила на топчан, а оттуда уже было легко взобраться на печь. Они сидели друг против друга; белые глаза слепой бабки, казалось, с напряжением вглядывались в взволнованное, залитое слезами лицо молодой женщины. После долгого размышления Аксена начала:
— Петруся! А ведь завтра большой праздник.
— Да, бабуля.
— Непорочное зачатие завтра, праздничная служба в костеле и ярмарка в местечке.
— Да, бабуля.