— Завтра я перед всеми исповедуюсь и причащусь, — шепнула Петруся.
Михал махнул рукой.
— А что толку? Один увидит, а другой в этой толчее и не увидит. Кто завидует тебе или таит против тебя зло, тот так и останется. Изведут они тебя, да еще не обидели бы опять, как сегодня… Не приведи бог…
Он провел рукой по лицу, крепко его потер и взъерошил волосы.
— Разве что собраться, бросить хозяйство да хату и идти прочь отсюда… — пробормотал он.
— Бросить хозяйство и хату! — вскрикнула Петруся.
— А что? Что за важность? — ответил кузнец.
Однако глаза его увлажнились, когда он обвел взглядом горницу. Мила ему была эта хата, теплая, безбедная, убранная всем, что он столько лет сюда носил, как птица в свое гнездо. И мил ему был доставшийся от родителей клочок земли, на которой он с душевной радостью поселился после долгих скитаний солдатского житья. Помолчав, Михал обнял жену за плечи и спросил:
— Ежели бы мне тут худо было жить, пошла бы ты со мной в другое место?
— А как же? — воскликнула Петруся.