— Да, кажется… вероятно… не могу точно припомнить.
— Парижская богоматерь стоит, а из рук ее льются потоки лучей, и этот свет вливает бодрость в человеческие души, спасает их от всяких зол… Будь я на месте князя, я поднялась бы на эту башню, опустила бы руки, и пускай бы из них лились потоки, целые потоки лучей… О боже! Как я была бы счастлива!
И она поясняла свои слова жестами. Указав на верхушку башни, она, опустила руки и, казалось, что-то сыпала на землю.
Пшиемский слушал, а его глаза под глубокой морщиной лба засветились мягким блеском.
— Красиво, очень красиво! — шептал он про себя.
Но тотчас же с оттенком иронии произнес вслух:
— Святая вера в спасительное действие филантропии. Я не стану отнимать ее у вас… Не надо у вас ничего отнимать, и добавлять вам тоже ничего не надо. Не знаю, как там с князем, но что до меня, то…
И, приподняв слегка шляпу, которую он за минуту до этого надел на голову, добавил:
— Я счастлив, что случай позволил мне познакомиться с вами.
Она вспыхнула карминовым румянцем и тотчас же стала торопливо собирать работу в корзинку.