Юлианка поднялась с пола и направилась к выходу. Она была уже у порога, когда старуха сказала ей:
— Если простишь, позволю вернуться и молока дам…
Юлианка, не оглянувшись даже, взялась за дверную щеколду.
— Вернись! — позвала ее старуха.
Юлианка повернулась и с угрюмым, мрачным видом подошла к своей покровительнице.
Старуха взглянула на нее сквозь очки и положила ей на голову морщинистую руку.
— Ну, прости его, — сказала она умоляющим голосом, — я ведь перед богом ответ за тебя держать буду, если ничему хорошему не научу… Тебя выгнали на улицу, ты пришла ко мне ночью, продрогшая, голодная, и я сразу подумала: «Дитя малое, надо пригреть». Мир — пустыня и для меня и для тебя. Кто бы мог подумать! Хлопот с тобой немало, — половину еды моей съедаешь, ночью шалью моей укрываешься, а мне приходится халатом укрываться, ведь истреплется он раньше времени. Ты должна чувствовать благодарность ко мне и слушаться. Если я тебе говорю «прости», — ты должна простить! Ну что, прощаешь?
Рука старушки, соскользнув с головы, поглаживала нахмуренный лоб девочки.
— Ну что? Простишь Антка? — спросила она с мольбой в голосе.
— Прощу! — тихо ответила Юлианка, улыбнулась и, отведя ласкавшую руку, поцеловала ее.