- По двести рублей за лист. - Сколько мы вчера пили!
- Скажите, кого выставили вы в вашей повести? - Никого; это лица вымышленные.
- Неужели? а я думал, что вы с кого-нибудь списали… - Я придерживаюсь напитков слабых, как-то мадеры, портвейна…
В таких разнообразных и поучительных разговорах время проходит незаметно; посмотришь на часы - и уж далеко-далеко за полночь.
И вот, в один прекрасный вечер, недели три после закрытия выставки, я попал в такое сборище. Там между прочими нашел я и нового знакомца моего, живописца. Он, несмотря на огромный успех своих картин, о которых говорили и кричали повсюду, сидел еще скромно в уголку и смиренно покуривал вакштаф из длинного деревянного чубука.
Я подсел к нему.
Он протянул мне руку очень искренно и дружески, будто век был знаком со мной.
- Я все сбирался к вам в мастерскую. Ваши картины, которые были на выставке, еще у вас…
- Да, они еще у меня, - отвечал он, посмотрев на меня, - многие желают приобресть их и дают мне такую цену, которой они вовсе не стоят, но мне жаль расстаться с ними.
"Это очень понятно, и мне более, чем кому-нибудь", - подумал я. Я вспомнил невольно рассказ барыни о генеральской дочке, подслушанный мною на выставке. Мне хотелось узнать, до какой степени этот рассказ вероятен.