- Как итальянец? - спросил удивленный князь.
- Натура южная; здесь вот, в левом-то боку, горячо, пламенно… С каким омерзением смотрел он на своих злодеев, вызванных им на божий свет из глубины поэтического духа, и с какою любовию на свои чистейшие создания, на маркиза
Позу, на Телля! Его драмы - это вдохновенные импровизации. Итальянец! настоящий итальянец!
- А Гете? разве вы Гете ставите ниже? - Князь пристально посмотрел на
Рябинина.
- Гете - великий гений, так; но в нем есть душок этой немецкой философии, которая больно мне не по сердцу.
- Да, правда, - заметил князь, - вся эта философия - заносчивость, бред; однако Гете… Но растолкуйте мне, откуда вы набрались таких сведений в живописи, ни раза не ездив в чужие края? У вас глаз необыкновенно меткий и верный.
Рябинин улыбнулся.
- Откуда набрался? Читал, и читал много и долго, не пугался книг in folio; глядел, и глядел пристально на то, что было у меня перед глазами; проводил недели и месяцы в Эрмитаже; ловил художников прямо с парохода, только что из
Италии, и расспрашивал их о чудесах искусства, соображал с тем, что вычитал, и помаленьку входил в мир художественный. Мои друзья, князь, вот они, - и Рябинин положил руку на мое плечо, - живописцы, музыканты, все артисты… Люди с дарованием как-то любят меня и бегут ко мне, а я благодарю за это бога!