— Знаешь ли, Lise, отчего такъ давно нигдѣ не было видно Горина? — говорила одна изъ нихъ съ улыбкой ироніи, которая смѣшивалась съ какою-то надменностью. — Знаешь ли, отчего? Онъ влюбленъ. И въ кого? Въ эту И* —ты видала ее? Женщина такого страннаго тона! — Она, разумѣется, бросилась къ нему на шею — и онъ въ восторгѣ! — А несчастный полковникъ, мужъ ея — весь проигрался…
— Браво! — перебила другая — и эти женщины разыгрываютъ романы à la Balzac! только эти романы вѣрно отзываются русской передѣлкой и пахнуіъ не парижскими духами, а l'eau de Cologne съ гостиннаго двора.
Въ этой же самой гостиной, только въ другомъ концѣ ея, стояли двое пожилыхъ мужчинъ во фракахъ. Одинъ изъ нихъ былъ Свѣтлицкій.
Они продолжали вѣроятно давно начатый разговоръ.
Свѣтлицкій говорилъ:
— Да, счастье, неимовѣрное счастье! Почти во всю игру съ нимъ у меня король навскрышѣ! Я бросилъ карты, я говорилъ ему, что я не хочу пользоваться навѣрное его деньгами, что при такомъ счастьи… Но вы знаете? Этотъ И* горячъ въ картахъ до безумія. Доходило до ста тысячъ, онъ рвалъ на себѣ волосы — и я далъ ему огыграться…
— А сколько отыгралъ онъ?
— Тридцать три тысячи.
— Гм! — такъ вы взяли у него шестьдесятъ семь? Это хорошо. Экарте и тинтере — игры чрезвычайно азартныя.
— Нѣтъ, вообще въ играхъ надо благоразуміе, наполеоновскій расчетъ и ледяное хладнокровіе… — А! Горинъ! j'ai deux mots à vous dire! — И Свѣтлицкій взялъ за руку молодого человѣка и увлекъ его въ залу.