— Хорошо, мой друг, я постараюсь тебе устроить это дело.
Через несколько дней после этого разговора значительное лицо заехало к ней с визитом. Старушка (которая была большая говорунья) завела речь о скверном петербургском климате; о нынешней молодежи, которая, по ее мнению, ни на что не похожа; удивлялась княгине Л*, которая допускает в свой парижский салон Гизо и еще дружится с ним, несмотря на то, что он министр незаконного короля, и после минуты отдыха, понюхав табаку, завертела свою табакерку между двумя пальцами.
— Ну, а что, князь, твоя Лиза? — спросила она.
Князь отвечал, что ничего и что она понемногу начинает привыкать к свету, к обществу.
— Что, ей, я думаю, лет уж двадцать с лишком? Ей бы и замуж пора. От жениховто, я чай, нет отбоя.
Князь отвечал, что он ничего не знает и не слыхивал ни о каких женихах.
— Нет, ей пора, пора замуж, — произнесла старушка настоятельным тоном, посмотрела на князя значительно и остановилась на минуту. — У меня есть в виду для нее жених…
— В самом деле? — отвечал князь, улыбнувшись. — Кто же это?
— Отличный молодой человек во всех отношениях — умный, скромный, порядочный… un homme tout a fait comme il faut… только не в нынешнем смысле… он непохож на эту молодежь, которая беспутничает, шляется по трактирам и волочится за плясуньями. Он сын почтенного отца и человек, который может сделать карьеру. Ты ведь, князь, знаешь его… я говорю о Белогривове.
— А-а!.. он, точно, очень достойный молодой человек, — возразил князь, — но я полагаю, что Lise может сделать партию более видную.