Между тем постоянно в продолжение восьми месяцев, считая со дня представления "Давида Теньера", раз в неделю он посещал дом Рожковых - и сделался почти необходимым лицом в этом доме. Почетному гражданину он рассказывал о своей службе, о директорах, министрах, статс-секретарях… Почетный гражданин слушал его почти не переводя дух и не мог наслушаться. Супруге почетного гражданина он привозил поваренные книги, потому что она была большая охотница до кухни; Любови Васильевне - романы, французские и русские; читал с нею различные стишки, большею частию любовные, и говорил, что "на земле высочайшее блаженство - взаимная любовь".
Он угождал также и тетушкам и бабушкам Любови Васильевны; все семейство почетного гражданина было от него в восторге; но для Любови Васильевны он сделался "кумиром"; она чувствовала к нему влечение самое пылкое, самое нежное.
Над Зет-Зетом же, который почти совсем перестал ходить к ним, она смеялась самым колким образом и иначе не называла его, как "освистанным сочинителем".
Семейство почетного гражданина познакомилось с семейством статского советника вскоре после этого знаменитого представления "Теньера", которое имело такое важное влияние на жизнь нашего героя, - и Любовь Васильевна украсила собой бал, данный Настасьей Львовной в честь сына. На этом бале дочь почетного гражданина была осыпана жемчугами и бриллиантами с ног до головы, и статская советница была в таком от нее восторге, что беспрестанно повторяла почти со слезами на глазах:
"Какая душка! Вот, можно сказать, девица комильфо… Как мило танцует - и какое обращение! она, я думаю, нигде не ударит себя лицом в грязь!" С этого вечера
Настасья Львовна начала ухаживать за нею как за будущей своей невесткой - и заняла у почетной гражданки пятьсот рублей ассигнациями. Анна Львовна употребляла также все средства, чтоб понравиться Любови Васильевне: сшила ей собственноручно две манишки и подарила их в день рождения, называла ее "мои ами", "мои анж", восхищалась с ней вместе романами и целовала ее. Такие ласкательства не могли не обаять юной души дочери почетного гражданина, и она вскоре сделала Анну Львовну поверенною своих сокровенных мыслей.
В продолжение этого времени Владимир Матвеич познакомился со многими чиновными людьми, которые ему были нужны, выучился играть в вист и упрочил деловую славу свою в департаменте, исправляя за болезнию столоначальника его должность. Когда
Матвей Егорыч, по своему отделению, явился в последнее время с докладом к директору, его превосходительство, подписывая бумаги, говорил ему с расстановкою:
- Ну, ваш сын, признаюсь, - делец… и какой умный, здравомыслящий малый… я с ним много говорил… и в вистик начинает поигрывать… и уж лучше вас играет,
Матвей Егорыч… козырей не забывает… прекрасный человек! я себе сына лучше не желаю иметь…