- Помилуйте… почему же, батюшка? еще здоровье ваше поправится.
- Нет, друг Володя, не надо, чтоб оно поправилось, не надо… Мои дела очень расстроены - ты это знаешь: что ж будет хорошего, если я поправлюсь?.. Не думал я, Володя, дожить до такой нужды… Ну, да что ж делать? - видно, так богу угодно… Я просил тебя к себе… мне надобно поговорить с тобой.
- Что прикажете?
- У меня до тебя просьба, - и Матвей Егорыч взял сына за руку, - не оставь мать и сестру; у них нет никого, кроме тебя. Надо взять в расчет, что без тебя они пойдут по миру… - произнес он, глотая слезы и задыхаясь слезами.
- Помилуйте, это мой долг, - сказал Владимир Матвеич, расстегивая нижнюю пуговицу своего вицмундира и потупляя глаза. - Но к чему такие мысли, батюшка? вы себя этим расстраиваете.
- Так ты не оставишь их? - продолжал отец, все еще держа сына за руку и пристально смотря на него.
- Полноте, батюшка, лучше переменимте разговор.
- Зачем переменять? Отвечай мне, скажи мне, Володя…
- Можете ли вы сомневаться?
- Нет, до сих пор я не сомневался в тебе, - видит бог, не сомневался; но что же ты не посмотришь на меня? отчего же ты говоришь со мной так сухо? Я вас очень люблю, и тебя, и сестру твою, очень, - нам не долго быть вместе.