- Поднимите ее! - сказал Матвей Егорыч.
Ее подняли и подвели к нему. Он пожал ей руку.
- Я давно простил всем, Настасья Львовна, - прости и ты меня.
- Ты ни в чем не виноват передо мной! - простонала она.
- Как ни в чем? Все мы люди. Оба мы виноваты перед Машей, очень виноваты… береги ее… Поправьте мне сзади подушки… Маша, Маша… поди ко мне… - Он протянул к ней руки и прижал ее к груди… - Ну, прощай, моя Маша, прощай, дитя мое, родное мое дитя… Когда я буду отходить, читай надо мною молитвы, - я хочу, чтоб ты читала. Дай мне перекрестить тебя… Над тобой всегда, всегда мое благословение… Господи, услыши молитву мою…
Ослабевающею рукою он осенил ее крестом и произнес довольно твердым голосом:
- Во имя Отца и Сына и Святого Духа, - потом он благословил и перекрестил Владимира Матвеича. - Не оставь Машу, - сказал он ему.
Это были последние слова его: утомленный, он опустился на подушки… Через полчаса раздался голос Маши, заглушаемый рыданиями; она читала отходные молитвы.
В день похорон, по обыкновению, съехались гости. Владимир Матвеич хлопотал, бегал, отдавал приказания, плакал - и все гости смотрели на него с особенным чувством и говорили:
- Вот уж истинно прекрасный человек!