- Чего изволите-с?
- Чтобы через десять минут стоял у подъезда тарантас: Красавчик в корню, алексеевская и бурая на пристяжке. Слышишь?
- Слушаю, ваше превосходительство.
И Прошка повернулся налево кругом.
Через два с половиною часа Захар Михайлыч уже разговаривал с Олимпиадой Игнатьевной.
- Нет, Олимпиада Игнатьевна, - говорил он, - вы действуйте со мною откровенно, я прошу вас. Если ваша Наташа не согласна идти за меня, если она, например, любит кого-нибудь другого, так вы мне это скажите напрямки, без церемоний, я предложение мое возьму назад, а мы все-таки останемся с вами по-прежнему добрыми соседями и друзьями. Вы не принуждайте ее: согласна она будет выйти за меня - очень рад, не согласна - что делать…
Но почти в то самое время, как Захар Михайлыч говорил это Олимпиаде Игнатьевне, Лизавета, дочь ключницы, подала Наташе письмо от Григорья Алексеича.
Замирая, дрожащей рукой схватила Наташа это письмо и быстро пробежала.
На лице ее выступили красные пятна, в глазах запрыгали огоньки, но она переломила себя, разорвала письмо на мелкие части и опустилась на стул. Более часа просидела она неподвижно, потом встала и пошла к матери.
- Маменька! - сказала она, - простите меня; я виновата перед вами. Я покоряюсь вашей воле, - объявите Захару Михайлычу, что я согласна быть его женою.